Московский символ мира

На Марксистской улице под самой крышей 18-этажного дома живут полторы сотни голубей. Вместе с ними и хозяином голубятни по крыше гуляла наш корреспондент Мария Кафанова.

Я смотрю в небо, прижимая руку ко лбу козырьком. Внезапно выглянувшее осеннее солнце заставляет жмуриться на ярком свету.

Осенние тучи, серые, грузные, разошлись в разные стороны, и я вижу взмывающую вверх птицу. Это турман. Такая особая порода голубей. Белая птица кувыркается, набирая высоту, через крыло, потом через голову, все выше и выше взмывает к далекой синеве, пока не превращается в точку.

— Высоколетная порода, — говорит голубевод Юрий Шмелев. — Птица высокого полета.

Мы стоим на крыше восемнадцатиэтажного дома на Марксистской улице. Вокруг — Москва, освещенная последними осенними лучами солнца. Кажется, будто принарядилась.

Где-то внизу торопятся люди.

Куда-то идут в это субботнее утро: на прогулку, в парк или за продуктами. И не знают, что над их головами голубь только что совершил несколько кувырков. Не напоказ, конечно же. А просто потому, что уж если летать, так летать красиво, как в последний раз, будто завтра неба не будет.

Вид с крыши открывается такой, что хочется замереть и смотреть вдаль. Кремль, «Зарядье», Москва-река как на ладони. Но ветер быстро напоминает, что середина октября — не время для долгих прогулок по крышам.

Скоро птица вернется. А пока Юрий Шмелев показывает голубятню. Голуби в вольерах живут на чердаке многоэтажки, обычного жилого дома. Они не боятся людей. Здесь их почти 150. Орловские турманы, серые московские, среднеазиатские.

Юрий перечисляет породы спокойно по памяти, хотя кажется, что в этих названиях слишком много сложных слов.

Особая гордость голубевода — смоленские грачи. Из вольера смотрят черные голуби с гордой осанкой, веки у них белые.

— Эта порода считалась исчезнувшей, — объясняет Юрий. — Я учился в 10-м классе, ходил на занятия к одному голубеводу, очень авторитетному человеку.

Он про птиц знал много. Показал мне турманов, и… Так запали они мне в душу, что я обомлел. Вдруг понял: мое! Тогда он и сказал, что есть редкие породы голубей, которые раньше существовали, но исчезли. Оказалось, можно заново вывести их с помощью селекции. Странно, у меня все получилось, и быстро.

Голубевод проводит рукой по прутьям вольера. Мне кажется, что птицы тянутся к нему, стараются подсесть на насестах ближе, слушают его голос внимательно. Будто понимают.

— Я восстановил немало пород голубей, свои породы вывел, например золотистого и сиреневого, — продолжает рассказ Юрий Шмелев.

Если на крыше продувал ветер, то здесь, на чердаке, тепло и уютно. Хочется расстегнуть куртку. Голубевод поясняет: температуру поддерживает специально, чердак утеплен, стены двойные. Здесь комфортно и зимой и летом.

Птицы хлопают крыльями, тихонько курлыкают.

— Соседи частенько заходят, — говорит Юрий. — Люди любят смотреть на голубей. А в моих вольерах не только птицы особых пород, но и обычные. Это голуби-актеры: участвуют в театральных постановках, снимаются в кино. Некоторые радуют людей на праздниках. Вы бы видели, какое зрелище обеспечивают! Голуби — птицы добрые. Этим и отличаются от людей. Конечно, большинство соседей увлечение голубевода поддерживают. Обычно он и птицы слышат добрые слова. И это правильно.

Все-таки голубь — символ мира, как можно к нему со злом? Лифт, поскрипывая, катит меня вниз. Во дворе играют детишки, мамы с колясками обсуждают недавние покупки, тенденции моды и стоимость детского питания. А где-то над ними парит турман — белый, как снег в январе.

СПРАВКА

В центре столицы всего 15 голубятен. Это намного меньше, чем было в эпоху Советского Союза. Тогда в каждом столичном дворе было хотя бы одно такое сооружение. Однако количество желающих разводить голубей сократилось после распада СССР. Несколько упрямых голубеводов в Москве пока держатся на сегодняшний день.